Взрослая социальная сеть
Поиск секса поблизости, а также
тематические знакомства и виртуальное общение

ВХОД РЕГИСТРАЦИЯ
Знакомства для секса Живая лента Все о сексе Секс чат Блоги Группы Рассказы Лучшиe пoрнo сайтыЛучшие порно сайты
ПОИСК СЕКСА
поблизости

Страницы: (1) 1
Мужчина ruders
Женат
06-05-2020 - 13:10
Меня зовут Таня Рябинина. Мне 26 лет. Я расскажу вам немного о себе и моей работе, может, кому-нибудь и будет интересно.

Где именно я работаю, что выпускает наше предприятие и чем конкретно занимаюсь я – говорить я не имею права. Государственная тайна. Скажу только, что, хотя наше предприятие и очень крупное, образует собой целое ЗАТО – кроме сотрудников, даже о самом его существовании знают очень и очень немногие, а уж о том, что мы производим – может, несколько сотен человек в стране из самых верхов.

Кто я такая, какая я из себя? Да обыкновенная простая девушка славянской наружности. Светловолосая, сероглазая, роста среднего, по фигуре – самая обычная… Ой да хватит об этом. Представьте себе любую девчонку-соседку, каких миллионы – да и ладно с вас. Чем занимаюсь в свободное время? Да если бы сейчас оно у меня, да и у всех наших, было, это свободное время, при нынешних событиях в мире…то Сирия, то вот «корона» эта, будь она неладна… все мы здесь теперь работаем на износ, так что хоть бы мне просто выспаться после тяжелой смены, успеть сделать что-нибудь по дому, быстро приготовить что-нибудь, немного послушать хорошую старую музыку, пока посуду мою… я и сама могу и люблю спеть, голос у меня неплохой, в свое время в музыкалке в хоре солисткой выступала, вообще поступать в музыкальное училище хотела, да вот так уж пришлось, по другой дороге пошла. Как-то спела «Когда цвели сады» на дне рождения у нашего Главного, одна из любимых песен у него - мужики постарше говорили, что я на Анну Герман внешне вообще похожа, как две капли, только, разве что, не такая высокая… а ровесники даже и не знают, кто это такая. Ой да ладно, засмущали прямо, кто была она – и кто я, обычная девчонка. Хотя, Анну я очень люблю послушать, певица от Бога была, что называется, а книгу про нее читала – вообще разревелась, так ее мне жалко было.

Расскажу лучше о том, как я работаю. Многие подробности я,конечно, опущу – подписку о неразглашении не просто так дают. Да и знать вам их вряд ли интересно будет, мало ли что для нашей оборонки делают. Я расскажу про условия нашей не по-женски тяжелой и опасной работы.

На производстве у нас в основном женщины, работа сама по себе типично «женская» - не требует больших физических усилий, но кропотливая и монотонная,с которой лучше справляются именно женские руки. В лаборатории у нас процентов 70 – женщины, причем, в большинстве – молодые девушки до 28-30 лет.

Мы, лаборантки-испытательницы, работаем в особых условиях – давление в одну двадцатую атмосферы и температура – минус 60 градусов. Как в стратосфере на высоте 20-25 километров. Плюс ко всему – в этом разреженном ледяном пространстве постоянно находятся пары особо токсичных веществ, буквально пара вдохов которых (это если в обычной атмосфере, в нашей «стратосфере» ты не вдохнешь при всем желании) сделают тебя как минимум на полгода нетрудоспособным, а если не повезет – то никто не спасет уже...

Между прочим, я не просто работница, а военнослужащая – хожу с погонами старшего лейтенанта. Испытательницы все у нас аттестованные, со званиями. И то, что мы исполняем – не «трудовые функции», а «служебные обязанности», так что все по закону, несмотря на то, что мы девушки и что работа у нас – испытатель в термобарокамерах с температурой ниже минус 60 – официально, по постановлению Правительства, «неженская». Платят нам за нее, конечно, соответствующе… сколько – говорить не буду, чтоб не завидовали.

Показывают сейчас по телевизору врачей и медсестер в инфекционных больницах…как они работают всю смену в очках, респираторах и защитных костюмах. Да, не спорю, жалко их, тяжело им, девчонкам бедным, с непривычки, честь им и хвала, пусть скорее одолеют заразу эту… да только попробовали бы они поработать хоть день, как мы и в таком снаряжении, как у нас – думаю, по-другому бы заговорили. Мы так всегда работали, а в наших «стратосферных» да плюс ко всему крайне токсичных условиях реально надо всю смену быть одетой как космонавт, одноразовым костюмом да респиратором тут не убережешься.

Живу я недалеко от работы – общежитие буквально сразу за забором, так что пару минут пешком – и я на КПП. Как положено, электронный пропуск, охрана, металлоискатель, телефон выкладываешь – объект строго режимный, никакой связи с внешним миром, фоток и переговоров быть не должно. Руки в стороны, прапорщица – дежурная по КПП обведет металлоискателем, обхлопает от подмышек до колен, не несешь ли чего – и проходишь на режимную территорию.

Я очень люблю красивые летящие платья, но это – не для повседневки… ноги у меня все в синяках, показать их могу только в плотных колготках, так что обычно хожу в форме – защитного цвета юбка, китель, блузка с бантом-галстуком, на голове – пилоточка… аж заглядение, идут красивые, стройные, подтянутые девчоночки – лейтенанты, старлеи и капитаны - на смену, тикают звонкими каблучками по асфальту… Не крашусь, иду как есть – только «гигиенка» для губ, чтобы не так трескались. А то, если накрасишься – все ведь смывать перед одеванием придется.

Итак, небольшая оперативка начальника лаборатории – обстановка на сегодня, доклад за сутки, задачи поставлены, краткий инструктаж по ТБ - ну давайте, ребята и девчоночки, план у нас большой, госзаказ, нормы повысили, кому сейчас легко, удачи вам, чтобы все нормально… «Девчоночки» - пошло от нашего Главного, а потом въелось в речь у всего руководства, да и мы так друг про друга говорим – не то что пренебрежительно, скорее, ласково.

Потом – короткий медосмотр. Температура, давление, пульс, есть ли жалобы – минуты две, не больше. Смотрела меня сегодня Анна Михайловна – врач нашей медслужбы, добрая и душевная женщина, каждой из нас что-нибудь скажет теплое. «Привет, Танечка, ну что, как ты, хорошо все? Жалоб нет? давай-ка руку… Манжета тонометра туго сжимает плечо, напоминая о том, как меня всю скоро стиснет в скафандре еще намного сильнее. …Все в норме, ну давай, иди, моя хорошая, удачи тебе сегодня». Она понимает – девчонки идут на тяжелую, сложную и ответственную смену, почти как на войну, выматываются до предела, жертвуют здоровьем, а, может, не ровен час, авария – и кого-то из нас сегодня вынесут на поверхность вперед ногами… Так понимаешь, насколько ценно простое, самое краткое ласковое слово.

Теперь мы идем одеваться и следуем к рабочим местам.

В раздевалке я снимаю все с себя, даже трусы долой. Остался только маленький серебряный крестик на тоненькой цепочке. Посмотрю на себя в зеркало. Тело все в некрасивых синяках, напоминающих засосы – и свежих, и уже начавших цвести…вот потому открытую одежду не больно-то наденешь, почему – потом вам ясно станет. Ах… да ладно, привыкла уже. Открываю шкаф и начинаю одеваться.

Рядом со мной мой любимый - Сергей. Он сегодня не пойдет со мной, его задача – помочь мне одеться. Те, кто сегодня на «кабинетном», с утра помогают нам, которым в барокамеру. Еще рядом переодеваются пять девушек – всего нас пойдет в барокамеру сегодня восемь, шесть девчонок и два парня. Есть у нас тяжелая работа, требующая мужской силы – ставить крупное оборудование на стенды, снимать его, переносить, так что двое парней с нами всегда идут. А может, и выносить им придется потерявшую сознание девчоночку....Шутят девчата, смеются, пока еще начало дня и силы есть. Никто никого не стесняется, раздеваются догола друг при друге – все уже привыкли, мол, нет у нас мужчин и женщин, есть сотрудники.

Смотрю на наших девочек – и не могу не восхищаться. Тела здоровые, стройные и сильные, в белых обтягивающих комбинезонах – как из какой-то фантастики, глаз даже я, девушка, отвести не могу – толстую не возьмут к нам, худосочную «модельку» - тоже, едим мы мало, физической нагрузки много – потаскай-ка, девчоночка, на себе снаряжение весом почти как ты сама, причем в сдавливающем скафандре каждое движение требует усилий раз в пять больше, чем обычно, потеем мы как в бане, да еще постоянная «прессотерапия» в наших скафандрах, стискивает нас с избытком, аж до синяков.

Все как на подбор, красивые, причем не пластмассовой гламурной, а простой и естественной красотой - гены хорошие, здоровье отличное, а там, где здоровье – там и красота. Как ни странно – грубых и мужиковатых среди нас нет, все девочки хоть и сильные, и на тяжелой работе, но выглядят женственно. И такие умницы! Работу знают отлично и делают ответственно, все образованные, девочки простые, открытые и скромные, но при этом сильные характером, отважные и трудолюбивые. Относятся друг к другу прямо как сестры, и научат, и помогут, и поддержат, а чтобы какие-то серьезные ссоры или, тем более, травля друг друга – такого даже не представить.

Психически неуравновешенным или с клаустрофобией – к нам вход заказан. Курящим у нас тоже делать нечего – смену в скафандре ты просто не выдержишь. Мне хорошо – я еще в юности занималась плаванием, так что легкие хорошие, и сама хоть и хрупкая на вид, но крепкая.

Ладно, отвлеклась… Буду одеваться. Итак, сначала – нательное белье. Это – тоненький, почти просвечивающий, белый комбинезон из эластичного трикотажа – хлопок с лайкрой, плотно облегающий все тело, от лодыжек и запястий до головы, с капюшоном. На груди слева – вышита эмблемка нашего НПО. Натягиваю, вставляю внутрь прокладочку, застегиваю молнию спереди. Молния идет до самого низа, между ног и до копчика сзади – это чтоб не раздеваться, когда в туалет ходишь. В нем я даже нравлюсь себе, фигуру слегка обжимает и подтягивает, я как будто гимнастка или танцовщица. А уж Сергей мой вообще без ума от обтягивающего, обнимает меня, рукой между ног сразу… мягко отстраняю его, не время, милый, перед сменой возбуждаться.

Потом – надеваю белые носки, аккуратно прячу под капюшон свои густые длинные светлые волосы, заплетя их в косу и собрав на затылке. Некоторые девушки у нас носят короткие волосы, а я обрезать не стала. Хоть и мороки больше при одевании… но очень жалко их мне. Ведь так красиво выглядишь, когда распустишь их, чуть волнистые, по плечам…

Дальше – упаковываюсь в темно-зеленый изолирующий герметичный скафандр, в котором и буду работать всю смену. От чего надо защищаться? От низкого давления – это раз, от лютого холода – это два, и от токсичных испарений – это три. Скафандр для этого и приспособлен.

Первый слой у него – резиновая надувная оболочка, компенсирующая низкое давление. Второй – термическая оболочка с электроподогревом. И сверху все наглухо залито в толстую оболочку из химически устойчивой резины. Влезаю в скафандр через карман – аппендикс, который наглухо зашнуровывается, а поверх застегивается на молнию. Голову просовываю в тугое отверстие, стискивающее шею – там металлический обод, на который я надену гермошлем. Все это снаряжение весит килограммов 40, вместе с кислородным аппаратом – а я, на минутку, сама вешу всего 55 килограммов.

Сергей помогает мне втиснуться в тяжелую оболочку, зашнуровать скафандр, застегивает молнию. Перед тем, как мне надеть маску – целует меня в губы, говорит: «удачи, Танечка, буду ждать тебя, возвращайся». «Ладно, милый, спасибо тебе, все хорошо будет». Гоню от себя нежданную мысль – может, он последний раз меня поцеловал… Завтра я так же сделаю, когда буду помогать Сергею одеться перед сменой. Не знаю, может вам и покажется как-то ненатурально и слащаво – но мы и между собой, девочками, практически всегда так общаемся, Танечка, Оленька, порой изо всех сил сдерживая себя, даже если и сорваться хочется… если мы еще, при всей своей усталости и раздражении, перегрыземся, не знаю, как работать будем.

Надеваю кислородную маску, Сергей подключает мне кислородный прибор, помогает надеть на плечи и застегнуть аппарат, надевает на меня гермошлем, защелкивает крепления. Все звуки исчезают – теперь я могу общаться с внешним миром только через гарнитуру переговорного устройства. Все швы скафандра – и молнию, и стык гермошлема, и стыки перчаток и сапог – Сергей тщательно заклеивает специальной лентой, чтобы защитить от химического заражения. Ну вот и все, я наглухо запечатана и готова к смене.

Ни фоток, ни селфи я вам не скину – их у меня просто нет, ни телефон, ни фотоаппарат в режимную зону я не пронесу. Есть, правда, учебный фильм для новых работников, где я подробно рассказываю про скафандр и показываю, как его надевать. Сказали мне – девушка ты, Таня, из себя видная, голос у тебя приятный, и матчасть знаешь отлично, и говорить на камеру хорошо умеешь – вот в фильме и снимешься. Но ни фильм, ни кадры из него я не выложу, даже не просите – сидеть по 283-й статье мне совсем не хочется.

Теперь надо все это проверить на герметичность. Включаю наддув оболочки – скафандр заполняется сжатым воздухом. Уши закладывает, я сглатываю. Оболочка туго напрягается, сжимая меня внутри. Манометр на руке показывает давление – надо подождать минут десять, если давление не упадет – все нормально, я оделась я правильно и надежно и можно будет идти.

Время прошло, давление не падает, значит, я закупорена абсолютно герметично. Ну все, я готова, теперь – вперед.

Идем с девочками через небольшой коридорчик к лифту и спускаемся к гермошлюзу – входу в барокамеру. Входим в шлюз, гермодверь наглухо закрывается. Кругом девушки моей смены – стоим плотно, как в кабине лифта. На скафандрах у нас на спине и груди крупные надписи с фамилиями и инициалами, но я и так, по фигуре и глазам, отлично узнаю, кто есть кто. Рядом – Олечка Днепрова, моя ученица, любимая подружка и напарница по испытательному стенду, невысокая, хрупкая, молодая, на три года младше меня, девочка с серыми ясными глазами. Слева – высокая, чуть-чуть полноватая темноволосая кареглазая красавица Ирина Коваленко, лет 30, опытная сотрудница, потом две молодые лаборантки - Катя Соколова и Ксения Тальберг, высокая, сильная светловолосая привлекательная девушка с благородными германскими корнями, настоящая нордическая валькирия, и Светлана Сергеевна Парфенова – начальник смены, красивая женщина 38 лет. Дмитрий и Олег – два наших парня. Глаза – единственное, что мы на смене можем видеть друг у друга через стекла скафандров… голубые, серые, карие, умные, радостные и смелые, сосредоточенные, уверенные, добрые, усталые, иногда печальные. Так понимаешь, какими могут они быть красивыми, глубокими и выразительными – глаза наших девочек. Серые, по-детски чистые и ясные - у Оленьки, большие карие, с длинными ресницами и бровями вразлет - у Ирины, голубые хрустальные озера - у Ксении, умные, понимающие и усталые - у Светланы.

Шлюз плотно заперт, давление начинает снижаться. Мы надуваем скафандры, выравнивая давление. Плотная оболочка, раздуваясь, туго стискивает все мое тело, от шеи до запястий и лодыжек, дышать становится трудно, в ушах звенит, кажется, ребра вот-вот хрустнут. Опять синяки на коже будут… Поначалу даже чем-то приятное чувство, как будто кто-то очень сильный сжимает тебя в объятиях, всю-всю подряд, с шеи до ног, такая защищенность… но если бы не так туго и не так надолго. Мне повезло, у меня грудь не крупная, а те девочки, у кого формы большие, как у Ирины нашей, например – вообще, бедные, страдают, им до боли все там раздавливает. Вспоминаешь дам в корсетах в старину, которые, говорят, в обмороки падали от сжатой груди. А тут ты не просто вся сдавлена – но еще и дышишь через маску, и лицо закрыто шлемом. Поначалу мне плохо от сжатия в скафандре становилось, хоть сознание, слава Богу, не теряла… сейчас привыкла уже. Все, давление сравнялось, открывается входная дверь – и мы идем к рабочим местам.

Работы сейчас просто невпроворот много. Госзаказ в последний год резко вырос, а предприятие у нас такого профиля – единственное в стране. «Девчоночки» в цехах дают план, выпускают продукцию круглосуточно, а мы в лабораториях тестируем ее в различных режимах, переставляем на стенд и со стенда, снимаем показания приборов, пишем заключения. Раньше работали в скафандрах два раза по три часа, перерыв – 2 часа, еще терпимо было, и распечататься полностью можно, и в душ сходить ополоснуться, и нательное сменить, а сейчас смена 12-часовая, с 8 до 2, часовой перерыв - и с 3 до 9 вечера. Шесть часов под давлением, да и в перерыв разве что шлем и маску снимешь, продышаться, расслабить немного затекшее тело, пару глотков воды сделать, лицо умыть да голову обсушить.

Еще – раньше раз в месяц, в «эти дни», нам, девчонкам, «лабораторные» давали, а сейчас – ну, как получится. Вставишь все гигиенические средства, натянешь трусы клеенчатые непромокаемые и нательный комбинезон темно-серый, чтобы, если что случится, не так в глаза бросалось, как на белом – и вперед.

Работа у нас, хрупких молодых «девчоночек», тяжела и опасна, как у летчиков-испытателей – только не в небе, а на земле, вернее, под землей, под стальной оболочкой барокамеры. Платят за сверхурочные нам очень даже хорошо, но деньги эти, ох, нелегкие, конечно.

Всю первую половину дня – тестируем, замеряем показания, налаживаем, меняем режимы, тестируем снова, снимаем со стендов, ставим новые образцы и так далее… Кстати, кто-то, может, спросит – как мы, девочки, справляемся с туалетными проблемами, ведь тринадцать часов не разденешься? Памперс, сразу скажу – не выход. В туго сжатом скафандре все оттуда просто выдавит наружу, будешь вся мокрая. Есть способ – ввести себе «туда» катетер и примотать скотчем к бедру изнутри твердую фляжку с дыркой в пробке, именно твердую, железную или из твердого пластика, мягкую бутылку нельзя, внутренняя оболочка скафандра ее сомнет – девочки некоторые так делают, и я тоже поначалу, но потом поняла, насколько этот неудобно. Раздражения от катетера, еще инфекцию занесешь, будешь от цистита мучиться – да ну, лучше научиться терпеть всю смену… и, конечно, пить как можно меньше. Пью воду только вечером, после смены, встаю попить ночью, чтобы к утру все вышло. Знаю, что плохо для здоровья – ладно, после смены восполню, напьюсь досыта.

Есть тоже перед сменой нельзя, так только, слегка перекусить – если в скафандре тебе вдруг станет плохо и, не дай бог, рвота – страшно даже подумать, что будет. Рассказывали, одна девчонка, еще до меня, как-то пренебрегла правилами, оделась на полный желудок, от чего-то ее вырвало прямо в маску – захлебнулась и погибла… фу, ужас какой, даже думать не хочется.

Обеденный перерыв – час. Идем в выходной гермошлюз. Дверь так же запирается, и давление сравнивается теперь уже с окружающей средой. Сбрасываешь давление в скафандре, оболочка спадает, и тело расслабляется… тугой «корсет» как будто распускают. Какое наслаждение – невозможно передать. Затем – дегазационная камера. В нее идут по двое – надо помочь друг другу обмыть весь скафандр дегазационным раствором, под струями которого мы стоим. Иду вместе с подружкой Олей Днепровой. Раствор горячий, так что скафандр сразу нагревается, жарко, как в бане, пот по всему телу. Со лба – даже не стереть ничем, льет прямо в глаза. Выдерживаем минут пять, Оля трет меня мочалкой по всей поверхности, потом я ее. Наконец затем – обмываемся обычной водой и выходим из камеры.

Наконец-то можно разгерметизироваться. Оля отклеивает мне ленту на стыке гермошлема, отщелкивает зажимы и снимает мне шлем, потом я – ей. Снимаю маску – там уже все хлюпает от соленого конденсата от моего дыхания, смешанного с потом…. Свежий прохладный воздух – нет, наверное, большего наслаждения… смахиваю капли пота со лба, чувствую такой приятный холодок на коже. Оля дает мне бутылку воды – я делаю два маленьких глоточка, буквально два, только смочить губы и пересохший рот, а то, если напьешься, на низ давить под конец смены будет… нет, два глотка не получилось, сам собой проскакивает третий.

Теперь – можно слегка перекусить и немного отдохнуть. Конечно, раздеваться мы не будем – одеться обратно за перерыв не успеешь. Только стянем капюшоны, умоемся, откроем волосы, чтоб чуть попрохладнее было. Умываясь, залезаю рукой под тугую горловину комбинезона, чуть-чуть шею освободить – как там горячо и сыро… Выпростала свою косу, у Оли волосы распущенные, рассыпались по зеленой резине. Прямо в скафандре сяду в угол на кушетку, откинусь к стене, расслаблю затекшие плечи и спину. Ольгунька моя, бедная, тоже вся никакая, села рядом, прислонилась ко мне. Я немного покрепче ее и привычная уже, и то мне нелегко, а Оля - девочка хрупкая, и работать только начала, ей особенно тяжело, но такая молодец, не жалуется, такая энергичная, выносливая и сильная духом – можно ей только восхититься.

Ну все, подышали и отдохнули. Перерыв окончен, опять надеваем шлемы, подключаем аппараты, герметизируемся, проверяемся на герметичность и идем спускаться к рабочим местам.

Снова все то же самое. Испытательные стенды, новые и новые единицы оборудования, ставишь, меняешь режимы, следишь за приборами до рези в глазах, снимаешь, взглядываешь на часы, сколько там еще осталось… с одной стороны, ждешь, когда смена закончится, с другой – главное, план дать, хоть бы до конца смены успеть.

Наконец, рабочий день окончен. Приводим в порядок рабочие места и выходим из барокамеры. Тот же порядок – заходим с Олей в дегазационную, обмываем с ней друг друга под горячими струями, выходим, поднимаемся на лифте, идем раздеваться.

Еще до входа в раздевалку мы с Олей сняли шлемы, несем их в руке, сняли маски, идем, все никакие, расслабляемся и наслаждаемся свежим воздухом. Стянули капюшоны нижних комбинезонов, растряхнули мокрые волосы – так приятно, холодок по скованной весь день голове... Моя тяжелая влажная коса слегка шлепает по резине сзади в такт моим шагам. Пот сползает по лбу, губы полуоткрыты, жадно ловлю ртом прохладный воздух.

Сергей уже ждет меня. Обнимает меня в еще мокром скафандре, целует в запекшиеся соленые губы. Расклеивает молнию, расстегивает меня, расшнуровывает, распечатывает, помогает стянуть тяжелую оболочку. Кажется, от моего тела просто пар идет… Чувствую, как он хочет меня, но мягко отстраняю – девочки же смотрят, да и я вся никакая, и мокрая вся, и запах… он понимает, отходит, чтобы не смущать меня, складывает мою экипировку.

Расстегиваю до самого низа и стаскиваю мокрый, прилипший к телу комбинезон. Ах, какой приятный холодок по влажному разгоряченному телу – не передать…

Смотрюсь в зеркало – да уж, красавица… Волосы спутанные и еще мокрые, лицо распухшее и красное, со следами от дыхательной маски – на переносице и щеках уже незаживающие ссадины надавлены, хоть мажь, хоть не мажь кремом, в глазах от сухого воздуха и постоянного напряжения – словно по горсти песка, веки покраснели и отекли, глаза как будто заплаканные, полуоткрытые от усталости губы запеклись и потрескались. На всем теле – опять надавились свежие багрово-фиолетовые вмятины и кровоизлияния, как будто засосы. Плечи, спина, поясница, ноги - все ноет от многочасового напряжения. А запах… лучше не буду говорить. Быстро иду в душ, смыть с себя все…

Ах, какое же это наслаждение – постоять под теплыми струями… после долгой смены не могу больше терпеть. Рядом, в соседнем душе, плещется Оленька. Там, внизу, у меня все горит уже, лопнет вот-вот, расслабляюсь, и то, что из меня льется – напоминает темное пиво… понятно, ведь за весь день всего три глотка воды сделала. Знаю, конечно, что плохо, не надо так – но жадно набираю в рот воду пригоршней прямо из-под душа. Анна Михайловна говорит нам: «Девочки, вам рожать ведь еще, чтобы почки не посадить – пейте в день по два литра минимум, сразу после смены». Как будто об этом напоминать еще надо… Вымывшись, сижу голая с одним накинутым на бедра полотенцем, осушаю сразу почти литр кипяченой воды прямо из бутылки, торопясь, проливая мимо и постанывая от удовольствия. Прохладная вода стекает по подбородку, шее и груди… Дышать и пить, дышать и пить – все, что хочется после тяжелой смены…

Выходим из здания и идем к КПП. Теплые майские сумерки. Иду я небыстро – и сил нет никуда спешить, и мыщцы болят, и так хочется подольше побыть на воздухе. Сергей говорит: «Давай, понесу тебя, ты идти уже не можешь, бедная», я только устало улыбаюсь в ответ. Девчата, бедные, тоже все идут «никакие», ни на смех, ни на шутки сил нет уже… даже Ксюша Тальберг, на что уж бой-девка, и та идет тяжело, молча, слегка сутулясь, лицо такое усталое.

Если бы вы представляли, какое это наслаждение – подышать свежим, прохладным воздухом, а не смесью из прибора, почувствовать ветерок на лице, идти в обычной одежде, а не в скафандре весом почти как ты сама, видеть вокруг простор улицы! Только, наверное, мы, девчоночки-лаборантки, полностью это можем ощутить.

Завтра мне не спускаться в камеру – на смену идет Сергей, провожу его, помогу одеться, так же поцелую, как он меня, на прощание, а сама буду в кабинете оформлять заключения, заниматься другой бумажной работой. Раз в неделю - хоть немного отдохну.

Приду сейчас домой в общагу, поужинаю, попью чаю, вымоюсь, напишу смс милому, спокойной ночи – и сразу спать. Лежу под тонкой простынкой голенькая, ничего не надеваю, пусть тело отдохнет за ночь. Уже проваливаюсь в сон…Простите меня, очень уж устала я сегодня.

© Ruders

Это сообщение отредактировал ruders - 18-05-2020 - 16:38
0 Пользователей читают эту тему

Страницы: (1) 1 ...
  Наверх